Записки любознательной москвички

Текст сейчас обрабатывается. Выкладываю с разрешения Клио. Но фамилии людей, которых Авилов упоминает, пока шифрую.

Профессионализм и дар Божий...

О.Ш. А на театр останется время?
В.А. Понимаешь, если съемки происходят в Москве, я могу утром вставать, выезжать на съемку. Ну, там интерьеры будем сейчас пока снимать. Работать до 17.00. В 17.00 садиться в машину, ехать в театр играть спектакль.
О.Ш. В каком виде? И как играть спектакль? М?
В.А. Да, тяжело, я согласен. Да…
О.Ш. А какой будет результат?
В.А. Оль, ты вот много раз видела меня в театре. Ты видела, чтобы я когда-нибудь сачковал?
О.Ш. Сачковал, может быть, и нет, а то, что результат не всегда одинаковый — видела.
В.А. А это даже в любом случае одинакового результата никогда не будет. Это уже, так сказать… Пути Господни неисповедимы. Тут непонятно. Я тебе могу сказать, что у меня было наоборот. Мы торчали на рыбалке, я не спал ночь, весь день мы на горбу перли эти рюкзаки, ехали, добирались домой, и вечером у меня «Женитьба». И знаешь, вроде весь измотанный, ночь не спал, а вот чувствуешь вдруг: «Женитьба» вдруг взяла и пошла! И завод и кураж — всё. А иногда не пьешь, не куришь, так сказать, сидишь дома, просто почитал. Приходишь — полон сил, а спектакль не идет. Это, так сказать, уже… программировать никак нельзя, это не зависит от степени твоей усталости или чего-то. Это уже таинства искусства.
О.Ш. Да. Я понимаю, но однажды при мне какая-то актриса сказала, что вот, оказывается, с ее точки зрения, это степень профессионализма: что актер каждый спектакль играет одинаково хорошо, независимо от того, как он себя чувствует, что у него случилось и так далее. Она права, или нет? Получается, что это уже не актер, это уже машина?
В.А. Я не знаю. Можно сказать: истинный профессионализм. А я считаю, вообще это Дар Божий. Кому-то… Кто-то такого уровня актер, а кто-то — такого уровня актер. Тут что Бог дал. Один изо дня в день играет плохо. Там Бог не дал таланта. …Называется талантом еще. Профессионализм — да. Профессионализм — в чем он заключается? Я считаю, что профессионализм заключается в том, что актер, например, вовремя приходит на спектакль, у него реквизит, который он сам себе заряжает, — всё заряжено, текст он не забывает на сцене, не путает. Дикция хорошая. Это — профессионализм. Но есть самое главное — дар Божий, актерский. Можно… Вот ... . Он очень профессиональный человек. Он всегда текст выучит. У него всё там. (ехидно) Это профессионализм, да. Это профессионализм. (вкрадчиво) А есть в театре еще то, что дает Бог… И вот тут-то и выражается уже актерский уровень.

Зрители и фанаты...

О.Ш. Как вы считаете, на вашем веку изменился театральный зритель как-то? Вы знаете, кто приходит в ваш зрительный зал? Для кого вы играете? Важно это для вас или нет?
В.А. Я, честно говоря, не знаю, как на это ответить. Конечно, если идут театралы, это хорошо. А если в первом ряду сидит (голосом Райкина) «завмагазин, завсклад»… Мне это не нравится, потому что они идут для галочки. Это они будут шуршать пакетом. Элементарно.
О.Ш. Ой, кстати, насчет «шуршать пакетом»… Ведь вы потихонечку-потихонечку увеличиваете цены. Я понимаю, что вам тоже жить надо. Прекрасно. Значит, какая-то публика от вас, хочешь-не хочешь, отпадет. Те же студенты. Вы не боитесь, что придет этот самый завмаг с пакетом? Потому что он может себе это позволить, а другой нет.
В.А. Это такая проблема сейчас… Это не наша проблема, это проблема всей страны. Мы вынуждены подлаживаться под ту ситуацию, которая у нас создается. Ну а что делать? Ну что делать? Может быть, это чисто технически надо решать. Может быть, студентам — если у них студенческий — может, какие-то контрамарки давать… Они ведь даже в проходах согласны, они на свободное местечко присядут. Ну наверное, но это уже не мое дело. Чего я буду…
О.Ш. Почему не ваше? Я как раз к тому, что вам важно или не важно, кто на вас смотрит?
В.А. Ну, в общем-то, в какой-то степени важно. Но тут еще есть такой момент. Вот если я вижу: зажигается свет в зале иногда после «Мольера», — не всегда, — но вот прошел спектакль, и я вижу заплаканные лица девчонок, которых я, в принципе, эти лица знаю, они уже примелькались. С другой стороны, если у меня на «Мольере» я увижу заплаканное лицо завмага, мне будет тоже приятно. Это хорошо, что и его пробрало. Это будет даже вдвойне приятно. Значит, он еще не совсем потерянный человек. Вот его б победить так! Тоже ценно было б.
О.Ш. Конечно. А вот как вы относитесь вообще к фанатам? К тем, кто уже по сотне раз смотрит. Ну и сами понимаете, они уже не на то реагируют… Вот это как-то вам вообще мешает, не мешает, вы их не замечаете?..
В.А. Я не знаю, как сейчас на это ответить. Но, в принципе, наверное, все-таки… Вот я помню, мы поехали в Ленинград. И вдруг смотрим — приехали ребята; купили билеты, приехали… Сидят в зале, выносят нам цветы. И тут я подумал, ну мы должны быть им благодарны за эту любовь, которую они к нам испытывают. Наверное, так. Хотя, были всякие разговоры… (презрительно тянет) «Вот, опять они здесь. И так…» А вот в Ленинграде как-то публика совершенно чужая, ленинградская. И вдруг я смотрю — они. Приехали! Как декабристки! За своими мужьями. И вот тогда мне вдруг стало приятно. И вот тогда я понял, что, наверное, все-таки нужно быть благодарным. Ну и почему нужно быть неблагодарным за любовь? Ведь они это… (пренебрежительно) Ну, «фанаты, фанатки» — (теплым голосом) но они ведь это от любви делают, а не со зла…
О.Ш. С этим я согласна, особенно когда на край света поедут. Но просто бывает, я помню очень хорошо, на какой-то спектакль я в самом начале пришла… — меня как-то резануло, на что они реагируют. Был какой-то достаточно трагический кусок. Не помню даже, на каком спектакле… по-моему, в «Носорогах», — а они ужасно веселились, потому что увидели там что-то свое. Кто-то что-то не туда ступил куда-то, что-то не так сделал. Им поэтому, ради этой хохмы, весело. Это страшно мешало. У меня оттуда пошел вопрос. Это же часто бывает.
В.А. Может, они иногда и мешают. Может быть… Но я просто говорил не о данном конкретном случае… За это, конечно, за это конкретно, что они мешают, я на них как бы… (пристукнул кулаком по столу) А вообще, если глобально говорить… Если нас любят — и слава Богу… (голос как бы съежился и дрожит от холода) Они на морозе стоят, за три часа зимой приходят, сидят… студентки… Ну как?.. Как за это их ненавидеть, или не любить?.. Конечно, я их люблю… Наверное, все-таки правильнее… к этому так относиться…

Вокруг "Дракона" Е.Шварца

О.Ш. Кстати, я тут периодически халтурю в СТД. И мне пришлось читать книгу Юрия Ахенвальда. И он, в частности, писал о Шварце. Я для себя выяснила совершенно для меня невероятные вещи. Мне казалось, я «Дракона» знаю, все прекрасно, и как его понимать тоже знаю. А он выдает «Дракона» так, как он писался — писался в последние дни войны, и там проводится такая мысль о том, что это все завязано с политикой, с 45 годом, с тем, что побеждает Советский Союз, что он несет свою социалистическую идеологию в Европу. Что он завоюет все страны. И там все вот так вот, и получается, что тот же Дзержинский пришел, сейчас всех сделал быстренько счастливенькими. И они у него теперь как миленькие будут свободными в его понимании. Такая вот интересная была дана трактовочка, неожиданная.
В.А. Его можно было сделать как угодно. Но я его трактую совершенно в чистом виде, как он и есть. Во-первых, прообраз – Георгий Победоносец. И я отношусь к тем текстам только с точки зрения Библии. Ведь в принципе там библейский смысл: возлюбите друг друга. «Любите!..» Реплики в этом спектакле есть козырные… Я говорил тут как-то, призывал к любви. А это же – христианство, христианская тематика. Я, честно говоря… Просто пришел мессия.
О.Ш. Вот я тоже не очень-то и понимаю соответственно… Он там: «Возлюбите!» — а они все по домам…
В.А. Но это уже люди, они его… Это простые люди, а я думаю, что это человек оттуда. (Видимо, показывает вверх.)
О.Ш. Хорошо, тогда, а вот Романыч, он берет на пушку, или нет, когда он говорит: «Наивный спектакль. Устарел. Снимать пора. Детский сад»?
В.А. Да нет… Что интересно, это не детская сказка, это, на мой взгляд, глубоко философская вещь. И она, что интересно, она будет… Вот знаешь, играли мы его при Брежневе, и народ его воспринимал вот так. Потом стали играть при Горбачеве, и народ его стал воспринимать вот так… Сейчас Горбачева нет, Ельцин… и народ вот так воспринимает… Она, эта вещь — для всех народов на все времена. Сейчас, если американцы сделают, живя в своей стране, и ощущая этот строй, и взаимоотношения, там, политические и всякие, — но она им тоже будет интересна. И все равно это будут как-то соотносить. Я же чувствую, что при Горбачеве когда играли, они тут же финал самого спектакля кто-то воспринимал, что… кто-то проводил аналогии с Горбачевым, обязательно. Сейчас Горбачева не стало, я затрудняюсь как-то сказать, какие будут аналогии, но я думаю, они все равно будут. А особенно в нашей стране, где всё вот так вот сейчас крутится… Потом эти путчисты появились… тут же у людей… они смотрят спектакль, у них тут же… (присвистнул). Я же говорю, это для любой страны, и для всех времен.
О.Ш. Совершенно верно. У меня у самой… Я знаю конкретных людей, они пришли после «Дракона», которого они увидели в первый раз где-то в сентябре месяце. Они меня спрашивали: «А что там написано после путча? Что там дальше будет?» Они решили, что это просто сейчас сочинили. Причем это они не после «Пти-де-пе» спрашивали. А именно после «Дракона».
В.А. Она вещь даже… Я думаю, что многими людьми Шварц еще не может быть оценен. А есть люди, которые понимают. Это гениально. Он гениален. И еще по достоинству не оценен. Казалось бы, сказочки, сказочки — а они все такие… В них так много… Опять куда-то в сторону?
О.Ш. Нет, почему. Это как раз очень в ту самую сторону. Меня это как раз устраивает. А вот у меня такое ощущение, что как ни странно сказочки Шварца они очень близки оказались Ионеско. Хотя, казалось бы, совсем из другого огорода. Так или не так?
В.А. Да, мне тоже так показалось. Я согласен, что они как-то созвучны.
О.Ш. Во всяком случае с «Носорогами». Я не буду говорить, что с «Королем», который умирает…
В.А. Да, есть какое-то созвучие. Опять сейчас словами надо объяснить, что же именно. (вздыхает) Сейчас будем славословить… Да, я согласен. Духовностью схожи.